Вы сделали редчайший портрет Дмитрия Шостаковича, где он изображен без очков. Как вам удалось заставить великого композитора их снять?

Идея сфотографировать Шостаковича у меня родилась после того, как я дважды прослушал Десятую симфонию: первый раз в исполнении Натана Рахлина (но он был романтик, и, на мой взгляд, ничего в ней не понял), а второй – в исполнении московского симфонического оркестра, гастролировавшего в Киеве. Я был потрясен глубиной этой музыки. Но нужно знать мой характер: я взял отпуск и со своим чемоданчиком, в котором были «Салют» и два обычных светильника ФО-2, крепящиеся на стул, отправился в Москву. Пришел в Союз композиторов (Шостакович был его председателем), показал секретарю свои работы и сказал, что хочу сфотографировать Дмитрия Дмитриевича. Он попросил меня подождать, взял мои портреты и отправился к шефу в кабинет. Через десять минут секретарь возвратился и сказал, что Шостакович согласен со мной поработать и просит прийти завтра в 12 часов. Вы представляете, какую я провел ночь! Меня всего просто трясло. Но главное, я все-таки успел купить черную сатиновую тряпку для фона.

На следующий день в 11 часов я уже был в Союзе композиторов. Для работы мне выделили кабинет композитора Мурадели, который на тот момент находился в отпуске. Я поместил на стену эту черную тряпку, поставил стул. У меня было три источника света: окно и два ФО-2. Замечу, что я всегда работаю с малыми источниками света, чего совершенно не признают многие современные фотографы. Но малые источники света дают отличную лепку лица.

Ровно в 12 часов в приемной открылась дверь и вошел Шостакович. Я сказал, что все готово, но нужно пройти в кабинет Мурадели. И вдруг он, председатель Союза композиторов, наклонился ко мне, и спросил: «А нас оттуда не выгонят?» Меня это совершенно потрясло, хотя я был наслышан о его скромности и врожденной интеллигентности.

В моем распоряжении было 20 минут. Мы приступили к работе, и я начал говорить, поскольку молчащих портретистов не бывает, вы обязательно должны протягивать между собой и своим натурщиком определенную линию связи – сигнальную, словесную – любую. Для меня это был некий итог, экзамен. Чтобы сказать Шостаковичу пару слов, я должен был долгие годы слушать его музыку, любить ее. Мы говорили о квартете, о Десятой симфонии, когда он понял, что я не просто чурбан с фотоаппаратом, он смягчился, и я сделал три кадра, после которых у меня рубашка была совершенно мокрая. Среди этих снимков был кадр без очков. Снять с него очки действительно было чрезвычайно трудно, так как он сказал, что никогда и никому не показывается без очков. Впоследствии выяснилось, что это была моя самая большая творческая удача – это не просто глаза человека, это глаза его музыки.

Понравились ли композитору ваши портреты?

Надеюсь, что да. Замечу, что ни один музыкант такого масштаба, за исключением Шостаковича и Нейгауза, не откликался на мои посылки с портретами. От Дмитрия Дмитриевича пришла открытка, он написал: «Дорогой Леонид Александрович! Сердечно вам благодарен. С Новым годом!» Откликнуться на любое письмо он считал своим долгом, и в этом было еще одно проявление его интеллигентности.

Вы снимаете до сих пор или сейчас занимаетесь исключительно преподавательской деятельностью?

Сегодня я работаю по совместительству в музее Кавалеридзе на Андреевском спуске. Его директор затеял такое мероприятие: запечатлеть людей, которые являются творцами независимости Украины. В этой серии у меня есть портреты Кравчука, узников ГУЛАГа. И все же работа идет от случая к случаю, я бы мог сделать значительно больше. Но, во-первых, никого это не интересует, а во-вторых, всех пугает цена, которую якобы я требую за свои работы. Но ведь мне ничего не нужно, меня интересует чистая идея!

Что самое главное вы хотите донести молодежи на своих мастер-классах?

В первую очередь я хочу объяснить, что фотография – это искусство, а не техническое упражнение. Сегодня многие фотографы ставят перед собой основную задачу во что бы то ни стало изучить все технические возможности своей аппаратуры, но это чисто цирковой подход, к искусству он не имеет никакого отношения. Ведь настоящий фотопортрет – это наука человековедения, это целая история жизни, схваченная в одно мгновение и переданная художественными средствами.

Вот почему я и говорю ребятам, что фотография должна быть наполнена вашим пониманием жизни, а чтобы выработать его, необходимо быть духовно развитым человеком, нужно ценить и уважать людей.

Направление моего курса достаточно узкое – я рассказываю о портрете. Моя задача – дать человеку азы портретного искусства, причем я сразу ее ограничиваю: говорю, что мы будем заниматься психологическим погрудным портретом, который должен быть скульптурообразно слеплен на плоском листе бумаги. Сама по себе эта работа очень значительна. На наших встречах я даже не говорю, как нужно уметь настраивать человека на съемку, речь идет лишь о том, как подавать человеческий образ.