Таким образом, я надеюсь, вы осознали, что эта тема очень емкая, и она может всколыхнуть достаточно массивные конструкции социального пространства. И здесь пролегает грань: либо ты – с обществом, с людьми, с природой; либо ты – с капиталом и с метафизикой, которая уже интерпретируется через марксистский дискурс, через сверхприбыль, через прибавочную стоимость и т. д., и т. п. Или другими словами: либо вы занимаете нашу позицию (надеюсь, что она совместна), либо вы оказываетесь сторонником того, что культура – это место, где существует колоссальный энергетический потенциал, который следует использовать в корыстных целях.

Музей часто называют храмом культуры. А ведь действительно, человек, сознательно переступивший порог музея, как будто бы снимает какие-то защитные механизмы, которые в обычной жизни обеспечивают ему устойчивость и удерживают от некоего культурного коллапса. Можно провести такую параллель. Допустим, мы сошли с поезда и находимся вместе со своим багажом где-то в районе привокзальной площади. Естественно, мы стараемся свои чемоданы и сумки не ставить на землю, поскольку, во-первых, грязный асфальт, а во-вторых, наслушавшись страшилок о неблагополучной криминогенной обстановке, мы попросту беспокоимся о сохранности своих вещей.

И подобного рода многоуровневые защитные функции сопровождают нас везде и повсюду. И существует всего лишь несколько мест, куда мы «приносим» свое тело и снимаем всю эту защитную бижутерию. Это, естественно, церковь, храм (в зависимости от вероисповедания), где мы остаемся лишь со своим самым сокровенным, и отчасти музей.

Но ведь и кино тоже? Когда человек приходит в кинозал, занимает свое место, что с ним происходит?

Видите ли, здесь, к сожалению, снова придется прибегнуть к некой иерархии. Дело в том, что существуют разные типы «конструкций», т. е. внешне они выглядят одинаково, ходят на двух ногах…

А, что нет одного механизма?

К сожалению, или, к счастью, нет. К счастью, наверное. Если бы был один тип, то и ходили бы на один и тот же фильм.

Но ведь я же реагирую на то, что происходит на экране, через свой установочный механизм…

Человек чуть более сложное существо, чем, скажем, собака. Иван Петрович Павлов когда-то обнаружил, что если всякий раз при кормлении собаки зажигать электрическую лампочку, то между нервным механизмом зрительного аппарата и рефлекторным механизмом, заведующим выделением слюны, установится определенная связь. В результате чего, даже при зажигании лампочки у собаки начнет выделяться желудочный сок. Называется – рефлексология. Помните? Он еще за это Нобелевскую премию получил.

Вот соответственно, если бы все так просто было с человеком, то не существовало бы того устройства, которое стоит над биологией и называется душой человека. Эта субстанция еще до недавнего времени у нас была «отменена», а теперь её снова «включили». Соответственно, мы не можем вести себя с этим устройством так, как обходились до этого.

Ведь что такое человек? Мясо, колбаса, котлета? На вид – кусок мяса (конечно, грубо и неправильно, но факт). Но это либо свежее «мясо», либо жареное. Какие мы? Какой «прожарки», какой степени одухотворенности? Соответственно, и в кино приходят люди разной степени подготовленности.

Самое большее наше с вами завоевание в последние годы – это не то, что изменилось название государства, или изменились границы, или скажем, гимн, флаг. Прежде всего, у нас появилась возможность работать с текстами. В России, например, за последние 15 лет было опубликовано практически все, что можно было прочесть, что десятилетиями запрещалось. И на мой взгляд, это тот ресурс, который приведет в движение нужные механизмы. Правда, все это займет чуть больше времени, это невозможно сделать так быстро, как смену политического курса, эта работа фундаментальная.

Хотелось бы задать вопрос в контексте защиты бессознательного. Условно говоря, вы хотите сделать метку: «не ходите на ублюдков»?

По роду своей деятельности я довольно часто имею дело с провокацией, в частности, в театре. В этой связи мне хотелось бы вспомнить такое имя, как Ходоровски. Повесили бы вы на него запретный указатель? Ведь в свое время он всколыхнул мир, из-за его фильмов закрылись десятки кинотеатров. Имеются в виду фильмы «Крот», «Святая гора». Когда-то это, безусловно, был очень сложный и очень важный продукт. Естественно, на сегодняшнем фоне эти работы немного меркнут.

Буквально несколько дней тому назад, ночью, я сидел и смотрел очередной «шедевр» Родригеса. Непонятно, где фильм начинается, где заканчивается, но, в общем и целом, это называется «мясорубка». А что на выходе? Что происходит с тобой? Ведь это не совсем ты, это ты плюс еще что-то! Здесь я имею в виду, что учитывая современные технологии, в подобных продуктах можно легко различить стремление подвергнуть некой тотальной эксплуатации большую часть населения земли, скорее всего, можно говорить о некой глобальной системе подавление воли, вкуса, культуры и т.д.

Сегодня я делюсь своими совершенно свежими мыслями по поводу Тарантино и Мадонны именно потому, что я почувствовал, что это новые типы продукции, которых до них не существовало. Да, они связаны генеалогически с некой традицией: по-прежнему есть экран, движущиеся фигуры, голос, цвет и прочее, но все это почему-то действует как-то по-другому.

Ходоровски стоял у основ психотерапевтических комиксов и фильмов, я же просто знаком с рядом людей, которые в свое время имели отношение к этим фильмам, это действительно очень интересные люди. Один из них – это Боря Гребенщиков, который выпустил когда-то в Америке свою пластинку с ребятами из ансамбля «Юритмикс». Руководил всем этим действом некий Кенни Шеффер – очень интересный человек, изобретатель ряда гениальных устройств беспроводной связи. Он многое осознал еще в 60-е годы, во время психоделической революции, т. е. когда массам стало доступно ЛСД, когда искусство США и Европы в противовес тоталитарным системам нахавалось хиппаков, которые в свою очередь нахавались ЛСД; когда девчата разделись; когда началась настоящая рок-музыка и т.д. и т. п. Но потом, когда капитализм осознал, что это очень опасно, он вспомнил про героин. И героин появился в тот момент, когда у нарождающейся рок-цивилизации были свои настоящие герои: Дженис Джоплин, Джими Хендрикс, Джим Моррисон и все они в один день были просто выкошены. Остались очень посредственные фигуры в рок-культуре.

И вообще, в психоделической культуре остались очень посредственные фигуры, полностью контролируемые буржуазным обществом, грубо говоря, танцоры под заказ. И здесь я позволю себе немного отклониться от темы.

Давайте попробуем понять, что такое культура? Давайте представим ее в виде круга, состоящего из двух частей, как Инь и Янь – белый и черный. Первая – это искусство, вторая – наука. Вместе они образуют культуру. Пусть это будет наше определение. Наука, как известно, вырабатывает фундаментальные основы, принципы, единицы измерения – метры, дециметры, сантиметры, килограммы, джоули, кюри и т. д. В итоге все, что попадает в ее сферу, можно измерить, доказать, опровергнуть. В культуре ничего подобного, к счастью, нет. Если бы Фрейд и Лакан выработали единицу обозначения бессознательного для регистрации объемов души человека, то сейчас бы уже началась та опаснейшая тенденция развития, грозящая полной и тотальной эксплуатацией человека. Т. е. тогда бы, например, на улицах стояли светофоры не с тремя лампочками – в них было бы лампочек двести, как минимум! И они бы нам говорили не только «Идите» или «Стойте», а и указывали «Идите быстро», «Не останавливайтесь», «Сейчас направо», «Здесь можно купить продукцию такой-то фирмы», «Здесь приобретайте билет в кино», «Идите», «Садитесь» и т. д.

Нет ли у вас ощущения, что человек все дальше отчуждается от живой радости, от живого веселья, и становится как бы сутью, целью искусства как такового?
Полностью согласен! Но надо понимать, что искусство находится в определенных руках. Хотя в мире, несмотря на успехи и бурный рост цивилизации, все же существуют отдаленные и очень закрытые уголки, где обитают личности, которые все же внутри себя сохраняют огромный духовный потенциал. И он не подвержен воздействию всей этой новой зарождающейся среды тотального порабощения и тотального воздействия на биологическую систему под названием «человек».

Например, в пещерах сидят даосы и медитируют. И нам посчастливилось с такими людьми пообщаться. Пять лет тому назад скончался выдающийся тибетский мастер Кирти Ценшаб Ринпоче, который был признан не только буддийским святым, но и например, почитается святым в Мексике. Этот человек добровольно просидел в пещере 15 лет, с целью повышения своего духовного потенциала. Он являлся представителем школы Калачакра («Круг Времени»). И в какой-то момент к нему обратился сам Далай-лама, который сказал: «Уважаемый Кирти Ценшаб Ринпоче, вы – единственный человек в мире, к которому в 1952 году такой-то и такой-то передал такое-то учение». А учение –это обязательно, чтобы тебе в ухо живым голосом человек сказал. Только сейчас тибетцы пошли на то, чтобы напечатать некоторые тексты медитаций.

Мы много говорили о ситуациях, где все выбивают друг друга из равновесия. Но все-таки есть альтернативная форма существования. Возьмем тот же самый Лаос. Вроде бы сложная страна, но там все подчинено защите прав монахов. Казалось бы, люди бегут с автоматом Калашникова, добегают до храма, и вдруг оставляют оружие, разуваются и ищут революционеров, при этом охраняя монаха, который молится и медитирует.

Вот, соответственно, Кирти Ценшаб Ринпоче по просьбе Далай-ламы прервал свое пятнадцатилетнее затворничество, потому что ему сказали: «Если вы не расскажите нам, каким образом дальше жить, мы все погибнем». В буддизме всегда речь идет о расширении сознания. Сознание это не совсем мозг. У буддистов есть понятие ума, которое можно соизмерить с нашим понятием души. Душа же как бы находится под завалом разного хлама, но ее можно оттуда освободить. Механизм освобождения всем понятен, и это вселяет надежду.

Хотя зачем далеко ходить в Тибет. В российских лесах до сих пор можно встретить осколки сект, например, таких как скопцы. Это вообще ортодоксальные христиане, которые боролись с бесом и прочей нечистой силой методом отсекания половых органов мужчинам. Соответственно, это очень радикальное движение, которое с одной стороны очень опасное для общества, потому что, как вы знаете, у нас сейчас и так рождаемость сильно падает. А если все будут отрезать себе половые органы, то она и вовсе устремится к нулю. Но в то же самое время, с другой стороны, она остро поднимает проблему, имеющую непосредственное отношение к православию – сексуальность и дьявол это две части одного целого. Дьявол подкрадывается незаметно, и вот в этот момент тело испытывает и удовольствие, и радость, и наслаждение. Но его в этот момент можно локализовать, схватить, каким-то образом урегулировать ситуацию. То есть налицо взаимодействие мощных энергетических потенциалов, речь идет об управлении сексуальной энергией.

Скажите, как в процессе дифференциации лучших произведений искусства не дойти до манипуляции сознанием на таком же уровне как это водится у буржуев, или было у красных? Как избежать всего этого?

Вы затронули очень важную проблему, которая становится фундаментальной в современной науке (впрочем, актуальной она была всегда) – это проблема этики. Дело в том, что каждый из нас в каждое отдельно взятое мгновение принимает очень четкое, правильное и ответственное решение по поводу того, куда он движется. Представьте себе, что вы оказываетесь в такой ситуации: справа от вас стоит Абрамович, а слева – сто двадцать миллионов грязных и плохо одетых людей. И в этот момент вы принимаете решение: «Либо я продаюсь ему, и у меня будет очень много денег, хотя при этом некоторые из моих свобод будут ограничены. Либо я останусь с этой многомиллионой массой нищих, голодных и обманутых людей, и тогда возникнет опасность быть уничтоженным, потому что я действую вопреки тем, кто строит новую систему тоталитарной зависимости людей; кто предлагает новую культуру, новые формы зомбирования, и одновременно новые формы анестезии».

Кстати, многие из тех культурных феноменов, с которыми мы сталкиваемся на данной стадии развития капитализма, имеют только одну функцию – анестезирующую, чтобы мы с вами не испытывали боли от соприкосновения с тем негативным воздействием капитализма на биологические основы человека, который, я надеюсь, мы все испытываем. Другими словами, там может быть и много хорошего, и много плохого. Я говорю о капитализме потому, что он сейчас есть, и не говорю о коммунизме, которого уже нет, хотя возможно, тогда было бы больнее.

А как для себя отформатировать поле, в котором, скажем так, можно действовать в современных условиях, чтобы и не продаваться, и чтобы быть в эфире?

Не подумайте, я не призываю «не продаваться». Продаваться можно и нужно. Но при этом следует назначать правильную цену и понимать какого рода энергией ты торгуешь. К сожалению, сегодня я не успел вам пояснить, что такое субъективная энергия, возникающая в результате взаимодействия личности, образа, бессознательного, души и всей этой конструкции. Там действительно есть огромный энергетический потенциал.

В России сейчас, увы, возникла кризисная ситуация во взаимодействии капиталистов и художников, свободных художников, не желающих быть подчиненным новым системам контроля. Проблема эта не решается. Долгие годы художники внимательно смотрели на буржуазию, на капиталистов, надеясь на взаимодействие. Но сегодня стало очевидно, что со стороны капиталистов и буржуазии открытой формы диалога нет и не будет. И поэтому надо искать какие-то новые виды контакта.

Если речь идет о том, чтобы продать себя и существовать за счет искусства и творчества, то тогда, скорее всего, нужно будет кривить душой. Потому, что дать что-то капиталисту – не равноценно дать что-то обществу в целом. Поэтому нужно сохранять какую-то особую чувствительность и искать сообщников в сфере мысли. И здесь, конечно, существует очень тонкая грань: как бы не превратиться из такого художественного мыслителя и творческого деятеля в террористы.

Грань очень скользкая, узкая, и на ней сегодня балансируют очень многие, в частности Олег Кулик. С одной стороны, он как бы радикал, который кусает за ногу, или дрочит, или еще что-то делает. А с другой – он находится в очень тесных отношениях с капиталистами, в теснейшем контакте! Т. е. он для них ассоциируется с неким леворадикальным субъектом, которого нужно подчинить себе. И общество можно с его помощью анестезировать. Тогда обществу, сталкивающемуся с капитализмом, будет не так больно. Оно будет думать, что это и есть та система образов, которая призывает человека быть более совершенным. Таким образом, радикал на самом деле становится как бы еще более сложным продуктом. И разобраться в этом зрителям, которые не погружены 365 дней в году в систему искусства и культуры, по сути, невозможно. А эта система включает в себя и политическое, и промышленно-индустриальное бессознательное. Другими словами, люди которые занимаются искусством, в конечном итоге, оказываются в очень сложных таких чувствительных сферах.

Замечательная поэтесса Марина Цветаева прожила крайне трудную жизнь. В свое время она сказала, что иногда художника сравнивают с неким фонтаном, который брызжет и всем доставляет радость, на самом же деле художник – это губка, которая впитывает далеко не самое доброе и самое хорошее. Она впитывает всю боль общества, все слезы, кровь, переживания. Только вследствие такой деятельности получается настоящий продукт, когда ты демонстрируешь реальные переживания, а не какие-то поддельные комплексы. Это и есть тот «квант аффекта», который мы можем передавать друг другу.

Украина и Россия сегодня перемещаются в пространство капитализма, в общем-то, с завязанными глазами. А если учитывать эти уколы анестезии, то картина получается довольно печальной. Западная культура фундаментально осуществляет функцию, связанную не только со снятием боли, но и страха. Субъект цивилизации реально боится. Вспомним хотя бы героя картины Мунка «Крик». Полотно было написано в конце XIX века. Сейчас это еще более сложная картина! И это всего лишь один из примеров такого страха.

Естественно, одной из граней состояния такого субъекта будет инсталляция «Человек-собака» Олега Кулика; либо же абсурдный скульптурный перформанс Маурицио Кателлана, итальянского художника, живущего в Нью-Йорке, в частности его работу, когда метеорит влетел в комнату и попал в Папу Римского. Штука странная: заходишь в зал, разбит потолок, перед тобой лежит Папа Римский, на нем – метеорит. Т. е. понятно, что вот здесь и сейчас конкретно случилось это событие. Но почему художник избрал целью метеорита именно Папу Римского? Ну, имеет право.

Т. е. очень много работ создается на грани. Вчера ночью я смотрел передачу, что творится в Ираке. Две машины взорвались, десятки искалеченных людей, какая-то, вообще, галимейшая мясорубка. Возникает простой вопрос: это то, что называется путь к демократии? Со всеми вытекающими обстоятельствами? С анестезией, с риторикой? Это вот современная культура в одном из ее преломлений, когда демократия каким-то образом рассматривается как некая продукция, которая подразумевает брутальное уничтожение одними людьми других. Другими словами, это тоже культура, она тоже запускается, и сами по себе иракцы начинают фигачить друг друга. Т. е. сначала ввели американцев, потом вывели. И сейчас, прямо на глазах, начинается полноценная гражданская война, которая когда и чем закончится – неизвестно. Но это называется культ демократии.

Соответственно, все эти представления нужно тысячу раз взвешивать. И это огромная задача именно деятелей культуры и искусства – создавать «измерительную технику», при помощи которой будет производиться анализ, сопоставление, соизмерение всего того, что происходит вокруг, и в искусстве, и культуре, в частности.

Кстати, многое из того, что происходит, относится к теме вирусов. А вирусы бывают не только биологические, но и знаковые. Т. е. семиотические вирусы. И соответственно, современные войны – это, в том числе, это и семиотические войны. Вот как раз об этом мы делали большую и очень представительную русско-украинскую конференцию в Харькове.

Скажите, а почему в связи с этим вы хотите защищать бессознательное, но не хотите развивать сознательное?
Я очень хочу! Просто в контексте нашей встречи я не могу развернуть весь комплекс проблем и задач. Это тема отдельного разговора.

Редакция и подготовка к публикации: Сергей Галушка

В Советском Союзе был популярен спорт, Олимпийские игры, чемпионаты мира. Но были полностью запрещены душа и какие бы то ни было попытки осмысления ее существования на территории нашего тела. И это была самая крупная ошибка, а точнее злой умысел большевиков, который отнял у народа, по сути дела, одну из самых важных чувствительных основ, хотя и очень субъективную, конечно. Естественно, среди нас есть люди, которые никогда не верили и не поверят ни в Бога, ни в существовании его представителя на территории тела под названием «душа», определяющего деятельность и действия человека на протяжении всей его жизни.

Вилли Шнее и социальный заказ

Однажды мне повезло, на толкучке в Москве я купил книгу стихов Тарковского 1965 года, где он от руки дописал очень много слов – в соответствующих местах сборника были оставлены пробелы. В одном стихотворении он даже пошел на компромисс и заменил слово. Это просто уникальная книга, потому что там можно проследить, что он обходит и чего нельзя. Одно стихотворение называлось «Вилли Шнее», а им от руки приписано «Пауль Клее» и, значит, имеется в виду, что стихотворение посвящено художнику-абстракционисту Паулю Клее. Но говорить об этом было нельзя, потому что абстрактное искусство не приветствовалось, поэтому он его назвал Вилли Шнее. Никакого Вилли Шнее не существовало! Тем не менее, эти сочетания слов созвучны, Вилли Шнее звучит примерно как Пауль Клее. А дальше все слова, которые он вписывает, по сути, имеют отношение именно к сфере духовного.

И этот вопрос нам каким-то образом предстоит затронуть, я имею в виду, нашему поколению художников, деятелей искусства. И если нам не будут мешать капиталисты и буржуазия, мы сумеем докопаться до основ. Но, естественно, все те рыночные структуры, которые мы на сегодняшний день имеем, заинтересованы только в повышении цен на искусство и в поддержании работоспособности рыночных механизмов культуры. Они сами навязывают свои механизмы, они доминируют и у нас, и западе, это колоссальные деньги.

И это затаптывает произведения, заслуживающие огромного внимания и уважения, от этого страдают личности, которые в естественных условиях существования достигли бы гораздо больших результатов, но в условиях такого вот капиталистического гнета, где все-таки существует свой социальный заказ, диктующий создавать произведения определенным образом для зомбирования субъектов цивилизации с помощью различных механизмов.

Культура как оружие

И вот мы сидели и говорили о том, что Тарантино – это никакой не Тарантино. Это институт имени Тарантино, занимающийся изготовлением продукции, которая отзывается практически в каждом сердце, в каждой душе при использовании определенного механизма подачи. Причем, этот механизм задействует помимо «физического» Тарантино, еще десятки тысяч людей под названием Голливуд. А Голливуд является четвертой властью в Соединенных Штатах, о чем можно было смело судить в тот момент, когда террористы уничтожили башни-близнецы. В Белом доме понимали, что именно эта ситуация с самолетами и «близнецами» однажды уже была смоделирована одним режиссером. Значит все, что может произойти в голове террористов, может произойти и в голове режиссеров. Следовательно, именно режиссеры с их фантазией, могут высказать нам еще возможные варианты будущих событий, то есть того, что могут сделать террористы.

Поэтому поводу в Белый дом пригласили именитых голливудских режиссеров на встречу с представителями ЦРУ и ФБР и спросили: «Дорогие друзья, не могли бы вы нам еще высказать какие-нибудь свои предположения о том, куда бы «шваркнули» герои ваших фильмов, если бы вы захотели снять кино о терроризме». И это полностью подтвердило тот факт, что кино и культура в целом являются полноценным и очень серьезным оружием. И для того чтобы сохранялся полноценный диалог между деятелями искусства и обществом, на мой взгляд, было бы очень важным произвести тотальную ревизию в культуре и все разложить по полочкам. То есть выяснить: где происходит элементарное нае…лово, а где мы духовно обогащаемся, где происходит отмывка денег, а где идут еще более сложные и неоднозначные процессы.

От Кандинского к виртуальной реальности

Я сейчас специально ускоряюсь, не углубляюсь в детали и немного утрирую. Дело в том, что моя сфера интересов тяготеет к такой современной науке как семиотика, и я не знаю, есть ли здесь люди, которые понимают, о чем идет речь. Это наука о знаковых элементах, которая рассматривает всю материальную основу, весь окружающий мир, все происходящее в нем в виде взаимодействия определенных знаков – они движутся, развиваются, взаимодействуют, «совокупляются», живут по своим законам. И там есть некоторые элементы и позиции, которые для нас являются архиважными и принципиальными.

И Зигмунд Фрейд, и Роман Якобсон, и Жак Лакан – все эти люди многое сделали для понимания и объяснения многих современных культурных феноменов

Был такой замечательный человек Александр Кожев, которого Ленин в свое время выслал из России. Это было неслыханное благородство со стороны большевиков: ребята организовали некий корабль, на котором собрали огромное количество философов, в том числе и Бердяева, и выпроводили их из России. Не расстреляли, а благородно выслали! Среди них ехал и племянник Кандинского, философ, Александр Владимирович Кожевников, который у нас, конечно, был не очень популярен. Хотя во Франции он стал очень важной фигурой, и повлиял на целое поколение современных французских философов, со многими из которых нам с Владиславом посчастливилось пообщаться. Это и Жан-Франсуа Лиотар, которому принадлежит авторство понятия «постмодернизм» и ряд прочих концепций. Это и Жак Деррида, это и Феликс Гватарри, это и Жиль Делез, и целый ряд других философов, которые проявились во Франции, когда там возникла благоприятная атмосфера для зарождения новой философской доктрины. Ее невозможно было бы вырастить ни за какие деньги! Поскольку невозможно собрать нужных мыслителей где угодно, построить им особняки из золота, дать все, в чем они нуждаются и чего они хотят, чтобы они развили тебе новую философскую систему. Это, к сожалению, не работает. Можно раздуться от денег, и даже лопнуть или взорваться, но ничего купить, по сути, нельзя, можно сделать лишь вид, что ты что-то значишь и можешь что-то купить.

Но мы снова отступили от темы. Так вот, вся эта ситуация с французскими философами странным образом переплелась с историей того корабля, на котором уехал человек по фамилии Кожевников. В последствие он стал преподавателем Кожевым знаменитой парижской школы «Эколь Суперьер». Из нее «происходит» Жан Поль Сартр и целый ряд французов, которые сейчас уже практически все вымерли и никакой замены им не будет. Потому что ситуация во Франции сегодня не позволяет людям развиваться.

Но закончу мысль о Кожеве, поскольку это важно для понимания того, о чем мы говорим. Недавно я совершенно случайно купил брошюру, в которой была статья Кожева «Реальная конкретная живопись Кандинского», впервые переведенная на русский язык.

В ней Кожев очень доходчиво поясняет, что искусство долгое время развивалось, находясь в определенных взаимоотношениях с реальностью. Он объясняет это на примере дерева – оно красиво само по себе. А дерево, изображенное на картине, красиво потому, что картина красива. Красота дерева в лесу и на картине – это природная красота. А вот картины Кандинского не вступают во взаимодействие ни с чем из того, что мы видим. Просто реальность Кандинского – это то, что мы видим на его же картинах. Вот она, здесь, в другом месте ее уже не существует.

Соответственно, сегодня, на мой взгляд, мы находимся в заключительной стадии того процесса, который начинался с Кандинского. Яркий пример тому – компьютерные игры. Премией Кандинского нужно награждать не художников, рисующих портреты маслом на холсте, ее нужно давать мальчикам и девочкам, которые давно уже живут в цифровом пространстве, в пространстве гипертекста.

Принцип воскресения «Мертвых душ»
Мысль заключается в том, что весь XX век благодаря художникам-авангардистам можно воспринимать как единую традицию с различными отклонениями. Кстати, понятие «традиция» как раз очень развито в буддизме. Имеется ввиду слово «преемственность». Так, на протяжении жизни один человек не может реализовать какую-то сложную концепцию. Ему нужно передать знание следующему поколению. И, возможно, оно в свою очередь передаст последующему поколению, которое эту идею доведет до каких-то конкретных дел. В виду этого у буддистов существует очень много инструментов. Например, инструмент перерождаемости. Самое главное перерождение – это Далай Лама. Но у буддистов существуют десятки других «перерожденцев». Скажем, существует некий Джан-Тан-Тран-Бук, написавший в XII веке трактат, который в XIII веке потеряли, а в XVIII веке обнаружили в Индии в пещере. Механизм этот запускается примерно так. Находится некий мальчик и все вокруг о нем говорят: «О! Это и есть тот человек, который в XII веке написал эту книгу!» И вот ее снова нашли, мы его будем воспитывать как автора этой книги. А когда он вырастет и созреет, он должен ее дописать. Воспитывая такого человека, ему говорят: «Вот ты был раньше таким. Потом ты был вот такой. А сейчас ты вот какой. И ты написал такую странную вещь, что мы до сих пор не можем понять, что ты тогда сказал? Поэтому ты, пожалуйста, напиши комментарии к своей работе».

Поэтому часто бывает так: ты берешь буддийскую книгу, читаешь – автор такой-то. Потом написано, что текст автора такого-то обнаружил в пещере такой-то, а дописал и продолжил такой-то. Очень размытое авторство получается.

Представляете? Вот сегодня, к примеру, утрачен второй том «Мертвых душ» Гоголя. Берем ребенка, воспитываем, вводим его в транс, даем ему такое состояние и обстоятельства, чтобы он обнаружил, где это находится? Причем у них существует такая практика обнаружения текстов под названием «терма», она имеет два аспекта. Первый – физический. Когда ты, действительно, лезешь в какую-то пещеру и находишь реальные тексты. Второй – духовный: ты просто медитируешь, отправляешься куда-то, где находишь то-то, и затем просто переносишь, копируешь его оттуда.

И это близко к тому, чем занимался пророк Магомед, когда создавал Коран, поскольку он был ему полностью надиктован Архангелом Гавриилом, который по-исламски именуется Джебраилом. Очень долгое время он пытался от этого уйти. Представьте, сидишь в комнате, отдыхаешь, вдруг над тобой зависает некая структура и говорит: «Пиши-пиши-пиши…» А слово «Коран», по-моему, и означает – «пиши».

Поэтому в авангарде, в той традиции, которой мы касаемся, очень важным является аспект преемственности. Есть такая концепция «гуру-йога». Она обуславливает огромное уважение ученика к учителю и осознание того, что без учителя не было бы и ученика. А с этой позиции все живые существа являются нашими отцами и матерями. Поэтому их нельзя воспринимать иначе как учителей. И получается такая сложная интересная конструкция мира, в которой существует лишь небольшое количество людей на нашей планете, кого можно считать учителями.

Время защитить внутреннюю сущность

По дороге сюда я читал труд «Время и Другой» философа Эммануэля Левинаса. Известно, что он был довольно странным человеком: его часто мучили какие-то структуры, которые появлялись в процессе его внутреннего созерцания. Очевидно, по-нашему, их можно назвать словом «бесы». Читая его труд, я окончательно пришел к выводу, что необходимо как-то научиться закреплять позиции в культуре. На мой взгляд, этот вопрос является очень важным, потому что сегодня появляется новое поколение, не знакомое с этой проблемой.

Ну, скажем, сейчас у нас правят капиталисты, завтра придут коммунисты – и попытаются состряпать какую-то свою кашу. Вероятно, «краснопузые» опять начнут врать, повесят свои флаги, подтасуют факты и опять скажут: «Все запретить!». И естественно, нам будет очень сложно защитить свои принципы. Мы будем вынуждены уйти в оппозицию. Культура же позволяет нам создать достаточно важные и мощные комплексы, которые, я надеюсь, в будущем позволят человеку сохранять свободу мышления. При этом акцент должен делаться именно в направлении художника и автора.

Обратите внимание, что сегодня происходит в культуре: она состоит из мишуры, особенно в визуальном искусстве. Т. е. мы говорим, что есть некое украинское современное искусство как феномен, но говорим мы о нем только в связи с тем, что есть некто Пинчук, есть некие деньги, есть что-то еще и что-то еще. Т. е. мы не говорим о том, что есть произведение, на территории которого в сознании автора произошла такая-то трансформация, что он осознал единство всего и во всем и при помощи этого произведения хочет донести эту мысль нам. А это действительно важный аспект: как человек взаимодействует с произведением искусства. Для осуществления такого взаимодействия, прежде всего, должны быть условия полной свободы. На мой взгляд, на нашей планете есть всего несколько музеев, где ты действительно можешь оказаться в таких условиях, где есть произведения искусства, с которыми ты остаешься один на один, и в этот момент твоя внутренняя сущность испытывает какие-то изменения.

Нечто подобное со мной произошло совсем недавно. Есть такой уникальный музей в сорока минутах езды от Нью-Йорка, в городе Бикон. Этот музей принадлежит очень богатой американской семье де Менил. В нем собраны практически самые лучшие произведения художников-концептуалистов, творивших во второй половине XX века. Площадь музея огромна, он занимает территорию громадной шоколадной фабрики. Концепция музея великолепна: если обычно некое собрание модных произведений искусства находится где-то в центре города и все туристы ползут туда с рюкзаками – в итоге толпы народа не позволяют тебе на чем-то сконцентрироваться, то в биконском музее – пожалуйста: приезжаешь, висит одна картина, возле нее ни одного человека, вторая расположена очень далеко. И получается такая очень хорошая картина типа «Ежик в тумане»: никто никому не мешает – вникай и концентрируйся сколько угодно. И произведения очень интересные. У нас (я имею ввиду и Россию, и Украину) для таких произведений нет места. Мы еще долго будем испытывать галлюцинации примерно в одном и том же диапазоне частот. И таким образом, все это нуждается в какой-то корректировке.

Сергей, хотелось бы вернуться к вашему примеру о напитках. Продукты искусства, словно напитки, на каждого производят разное впечатление. Все зависит от того, что ты пил до этого и в каких количествах. Одному надо выпить чуть-чуть коньяка, другому коньяк вообще не подойдет – не будет от него никакого эффекта. Как по-вашему, насколько произведения искусства разнятся друг от друга? Как обнаружить эту разницу?
Очень сильно разнятся! Правда, искусство, собственно говоря, уже давно перешагнуло ту черту, где возможно отличить, скажем так, натуральный продукт от продукта новой категории. Это сделать очень сложно, зачастую практически невозможно. И непонимание порождает эксплуатационную зависимость, перерастает в издевательство над человеком.

Ведь, по большому счету, что такое искусство? Это способ помочь личности, индивидууму, гражданину адаптироваться к современным условиям, осмыслить их. Но среда меняется, и хотелось бы снабдить современного человека неким универсальным «зарядным устройством» с универсальным «джеком» – ты его можешь вставить и в Sony, и в Siemens, и в Nokia – и как бы произойдет перезарядка системы современной энергией.

В прошлом году в Институте нового человека мы посветили 30 лекций вопросам современного искусства. Потому что многие сейчас очень сильно орут и требуют внимания. Но, к сожалению, часто основным аргументом является то, что рядом с тем или иным продуктом фигурируют очень большие деньги. Но вопрос о том, почему это стоит так дорого и что происходит – никто ответа не знает. Хотя, знают, конечно, но не многие.

Этот вопрос связан с еще очень скользкой и несовершенной темой. Я вначале говорил о физике, о квантах, да? Так вот, сила воздействия на эмоциональную сферу человека – это самое ценное, что может быть в будущем. Грубо говоря, каждый из нас в своей жизни сконцентрирован на своих вещах, их очень много: семья, личность, общество. И вдруг появляется группа разгильдяев из Петербурга, которая заставляет вас рано утром проснуться и прийти сюда. Мы сидим и даже ничего не показываем, говорим об искусстве, но не демонстрируем ни одного образа.

На самом деле, это очень правильно, потому что в данном случае мы как раз хотим поделиться с вами своими мыслями о том, с чем вы можете столкнуться. Мы понимаем, что это, возможно, один из самых больших секретов современной цивилизации. В итоге происходит некая трансформация человека, в результате которой он либо превращается в более совершенную биологическую живую структуру и начинает действовать абсолютно осознанно на территории цивилизации, либо обращается в еще более иступленное животное, реагирующее на красное только в том случае, если он покупает либо «Кока-Колу», либо сигареты «Мальборо», и при этом не понимает, что лучше или что нужнее.

Поэтому здесь начинается диалог, который подразумевает развитие. Тут кроется огромный потенциал, вплоть до создания общественных организаций, вплоть до названия «Новая правда». Если мы хотим адекватно действовать на территории цивилизации и, в том числе, на территории нашего родного тела (как части цивилизации), то, соответственно, нам нужно понимать «Что такое современное искусство?»

Все 30 лекций мы начинали с древнейших пластов мировой культуры – китайский даосизм, индийский джайнизм, кришнаизм, брахманизм, и буддизм как ранние стадии того, что трансформировалось и превратилось в авангард современного искусства, который для нас является предметом исследования.

Да, на нашей территории был провал, именуемый «70 лет Советской власти», который у меня ассоциируется с книгой «Перед снегом» Арсения Тарковского. Книга вышла, когда поэту уже было глубоко за пятьдесят. Во второй строке стихотворении «Первые свидания» вместо слова «богоявленье» значился пробел – цензура не пропустила. Но потом, когда поэт дарил эту книгу друзьям он слово «богоявленье» вписывал собственноручно.

А сегодня очень важный аспект нашей с вами новой реальности – одновременное появление двух взаимоисключающих конструкций: «явления» Бога и «явления» неких репрессивных сил в виде, скажем, капиталистов. Последние просто напросто подменили собой большевиков и коммунистов и, по сути дела, претендуют на ту же самую основу, которая называется «Внутренний мир человека».

Скажите, Сергей, а вас не пугает тот факт, что поднимая массы на защиту бессознательного, вы фактически становитесь на пути этой зомбирующей системы, вы ложитесь под танк?

Я полностью отдаю себе отчет в этой опасности. Все эти простые разговоры об искусстве касаются нашего с вами постсоветского общества. Наша работа с Крымской ассоциацией психиатров вылилась в то, что в Австрии мы опубликовали книгу «Крымания». По сути, это попытка описать психическое состояние так называемого постсоветского человека, который оказался в состоянии тотального непонимания, что такое реальность и, что с ней надо делать? Когда на твоих глазах на протяжении одного дня меняется целый ряд установок во всем спектре «излучений», например, «что такое хорошо и что такое плохо?» – вплоть до цветовых – это может привести к непредсказуемым последствиям.

Скажем, все мы с вами немного художники, и нас очень интересует цвет. И вот допустим, вчера красный цвет был маркером «хорошего», а под утро стал маркером «плохого». Оказывается, этот факт имеет колоссальное значение для психической устойчивости каждого из нас.

После 91-го года во многих психиатрических больницах бывшего Советского Союза появилось огромное число людей, у которых начался довольно странный бред, связанный с коммунизмом, с Лениным, с партией и т.д. Мы провели ряд очень интересных наблюдений, в результате которых выяснилось, что людям надо элементарно помочь разъяснить какие-то вещи. И это было бы гуманно и нормально со стороны цивилизации, со стороны общества, в том числе и со стороны Запада.

Т. е. сказать что-то типа: «Ребята, вот вы сейчас повернете налево, там грабли лежат. Вы на них наступите и получите по голове, поэтому лучше обойдите». Это так легко сказать! И это было бы по-братски, по-соседски. Вместо этого нам говорят: «Ребята, когда свернете, двигайтесь чуть быстрей, весь кайф – в скорости!» И ни слова о граблях, о том, что шваркнет сильно, и возможно, не все встанут, многие окочурятся. Поэтому в потенциальной опасности я отдаю себе полный отчет.

Недавно меня поддержали, но совершенно в неожиданном ключе. Вы же понимаете, есть вещи, о которых практически невозможно договориться: например, я сижу перед вами, и понятия «лево» и «право» для нас совершенно различны. Так вот, есть такая достаточно радикальная газета, издаваемая неким товарищем Прохановым. Замечу, что я стараюсь читать весь спектр газет, касающихся явлений культуры. И однажды мы разругались на этой почве с одним из кураторов Эрмитажа. Они привезли выставку американского абстракциониста Уильяма де Кунинга, начали ее вешать, и вдруг человек, которого я очень уважаю, крупный специалист по творчеству художника Анри Матисса вдруг говорит: «А мне не нравятся картины де Кунинга». А он, между прочим, куратор крупнейшего музея мира. Я ему в ответ: «Слушай, мне кажется, ты даже права не имеешь на такое мнение. Представь, что ты не куратор Эрмитажа, а хирург. На операционном столе лежит больная, которую ты уже разрезал и должен сделать некую операцию на печени. И вот перед тобой печень, а ты вдруг говоришь: «А мне не нравится эта печень, и я не буду ничего делать» – и уходишь, а она умирает».

Произведение искусства – это, конечно, не печень. Но для измерения художника нужна вся его жизнь. Поймите, здесь речь идет не о тех современных, молодых и рьяных, которые при помощи корпораций вдруг – раз – и создают за один год такое количество произведений, что ни одному человеку написать физически не по силам за всю свою жизнь! Дэмиан Херст, Джефф Кунс – люди-корпорации, за их плечами стоят производственные мегакомплексы.

Вообще, современную стадию развития культуры и искусства принято называть индустриальной. Т. е. то, что происходит сейчас в культуре, это не просто тотальная политика массовых репрезентаций и перепроизводства, а собственно говоря, отдельная индустрия и очень мощный бизнес.

Продолжение следует.