http://www.fotoword.com.ua/


Досье

Сергей Юрский


родился в 1935 г., учился на юрфаке Ленинградского госуниверситета. В 1955 г. поступил на актерский факультет Ленинградского театрального института им. А.Н.Островского (мастерская н.а. России Л. Макарьева). Еще будучи студентом, в 1957 г., был принят в Ленинградский Большой драматический театр. В 1979 г. Сергей Юрский переехал в Москву и пришел работать в театр им. Моссовета. В 1992 г. он собирает компанию актеров-единомышленников "АРТель АРТистов". Одновременно с работой в театре им. Моссовета Юрский играет на сцене МХАТ им. А.П.Чехова и в театре Школа современной пьесы. Сергей Юрский ведет обширную концертную деятельность. Много работает за рубежом, в частности в Японии, Франции, Бельгии.

Публикуется впервые

ПРАКТИЧЕСКИЕ
небеса



Цирк научил меня тяжело работать: там нужно много и очень качественно репетировать, любая халтура исключается. Именно такой подход я использую по сей день.

Одной из первых моих постановок был спектакль "Мольер" по пьесе Михаила Булгакова в Большом драматическом театре. В то время я очень увлекался Мольером и считал его прародителем психологического театра. Также очень нравились мне тогда и дневники Лагранжа, который многое записывал за Мольером. И вот я заметил, что все большие пьесы в его времена имели примерно по сорок репетиций. К этому времени я уже сыграл много ролей у Товстоногова, и обнаружил, что на подготовку практически любой из его постановок также уходило примерно по сорок репетиций. В записях Немировича-Данченко сказано, что подготовка к спектаклю "Село Степанчиково" заняла практически 160 репетиций. Но вместо премьеры последовало решение снять с ролей всех актеров, даже Станиславский отказался от роли. Спектакль ставили заново. Поэтому я стараюсь придерживаться вышеупомянутых рамок независимо от трудностей. Однако существует такие режиссеры, как например Марлен Хуциев, которые снимают картину столько, сколько они должны это делать. Съемка может продолжаться в течение десяти лет. Такой же подход исповедует и Алексей Герман (старший).

Возвращаясь к вопросу, скажу, что случались разные роли -- и крайне трудные, и очень легкие, однако все это должно было укладываться в мой срок. Подлинность этой мысли подтвердили и японцы, у которых премьера обходится настолько дорого, что время они должны рассчитывать до минуты. Так что, мой закон -- это сорок репетиций.

Если бы вам предложили составить школьную программу по литературе, как бы вы ее изменили?

Вы ставите передо мной задачу, которую, наверное, я не смог бы решить. Естественно, я бы пытался навязывать свой вкус, но мне этого крайне не хочется. Есть произведения, которые просто необходимо прочесть каждому ученику, причем вовсе не для того, чтобы знать содержание или сюжетную линию. Читая, ребенок учится мыслить, рассуждать, владеть языком. Но ведь сегодня параллельно детям предлагается очень много соблазнов. К примеру, я задам школьникам для обязательного чтения "Шагреневую кожу" Бальзака. Возможно, кто-то будет так меня уважать, что все же прочтет это произведение. Но большинство, скорее всего, постараются найти в Интернете одноименный фильм или комикс. Я не могу этому помешать.

Я не уверен, что модные произведения должны входить в программу. Например, "Мастер и Маргарита" является модным произведением, роман несколько раз экранизировался и издавался огромными тиражами, рано или поздно данная книга и так будет прочтена. А у нас программа зачастую следует за модой. И тут возникает вопрос: нужно ли вообще детей заставлять что-либо делать, в том числе и читать? Я убежден, что нужно. Ведь культура -- это не вседозволенность, это определенного рода самоограничения. Поэтому нужно ставить границы. Мне возразят, мол, искусство -- это как раз способность нарушать границы. Но для того чтобы было что нарушать, для начала, следует их иметь. Так происходило всегда: нужно ощущать пределы разрешенного, чтобы не пропадала основа при рождении искусства.

Вам больше по душе играть в коллективе или моно-спектакли?

За долгие годы я привык играть в коллективе. Для меня нет ничего более приятного, чем спектакль, в котором мой актерский ансамбль звучит как оркестр. Чрезвычайно трудно этого достичь. Только представьте себе: нот нет, дирижера нет, а все звучит едино. Тем не менее, одиночное существование на сцене для меня тоже очень важно. Крайне сложно выходить к большой аудитории одному и удерживать ее внимание в течение двух часов.

Мне вспоминается, как в свое время я был председателем сообщества чтецов Советского Союза. Приходилось смотреть много талантов. В то время, в 80-е годы, их были сотни. Сегодня это искусство подменено и не является востребованным.

Тот, кто рискнет им заниматься, должен понимать, что сегодняшнего зрителя поразить словом практически невозможно. Слово должно быть наделено интонацией, органично согласовываться с существованием тела на сцене, оно должно быть убедительным, наконец. Абсолютно оправданными должны быть и жесты. Я счастлив, что застал время, когда здесь, в Киеве, читал программу, которая начиналась с Онегина, а заканчивалась фрагментами из произведений Зощенко, Булгакова и других авторов. Приходилось вызывать большие наряды милиции, чтобы управлять огромными толпами людей. За словом шли, как за правдой. Все произведения были многим знакомы, но людям была интересна интонация, благодаря которой они лучше улавливали смысл. Сейчас это все в прошлом. Завтра я, оттолкнувшись от Бунина и Бабеля, рискну предложить разговор "собственным голосом". Кому это дело по душе, должен понимать, что в декламируемом произведении нужно самому найти нечто удивительное, чтобы это удивление передалось залу. Не удивив, зал не удержать!

Бывали случаи, когда зал не воспринимал ваши работы?

Да, и не раз. Но я не снимал произведения из репертуара. Просто иногда приходилось доказывать право на существование того или иного спектакля или монолога. Иногда необходимо было что-то изменить в себе или найти другого зрителя.

В течение 10 лет, например, я играл вместе с Натальей Теняковой в спектакле Йонеско "Стулья". Мы гастролировали во многих городах, в том числе и в Киеве, в театре Франко. И вот первые пять лет наблюдалась примерно следующая картина: на определенном месте спектакля четыре-пять человек обычного из третьего ряда (может, и больше, но этих мне всегда было хорошо видно) покидали зал, а двое зрителей во втором ряду засыпали. Но прошли годы, и постепенно у данного спектакля сформировался свой контингент. Последние годы у нас были изумительные зрители! То же самое можно сказать и о спектакле "Провокация" -- его поначалу не восприняли очень многие, в том числе и те, от кого я, не скрою, подсознательно ожидал положительной оценки. Прошло два-три года, прежде чем постановка доказала свое право на жизнь и нашла своих почитателей.

А не могли бы вы что-нибудь прочесть?

1 2 3 4 5

Света - 12.01.2011 
Здравствуйте, нравится как вы пишете и очень много интересного на вашем сайте!

Оставьте комментарий